на главную

МАНИФЕСТ "TACHIBANA-ART"

Современное ритуальное антиискусство.

Искусство – это всегда акт лжи. Это всегда вторичный акт, не отображающий ничего кроме ущербности человека. Это акт червивой и мелкой гордыни, претендующий на соперничество с Богом. Это акт греха, нелепый и уродливый, - сублимация порока и пустоты. Именно искусству мы обязаны порождением «басни о добре и красоте», которая, перечеркнув века богопознания, привела нас к состоянию технически оснащенного стада. Именно искусство, с какой бы критической позиции оно не выступало, явилось культурным базисом «общества потребления» и «индустрии развлечений». Именно искусство создало оправдательную систему для блядства, мягкости, изнеженности, педерастии, лицемерия, лукавства и всего того, что принято называть гуманизмом. Давно уже высказанная теория, что искусство мертво, нам мало интересна, - даже если искусство умерло, оно продолжает существовать в виде шевелящегося смердящего трупа и отравлять все вокруг. Исходя из выше сказанного, мы принципиально отказываемся от искусства, от создания каких бы то ни было новых форм, продуктов и так называемых эстетических конструкций. Первостепенным для нас является ритуал как акт коммуникации между человеком и высшим уровнем реальности (Богом, Логосом, Плеромой). Всякое со-творческое движение, всякая мысль сводятся к осуществлению ритуала, и в этом процессе могут использоваться определенные художественные формы (наборы звуков, изображений, пластика, текст и любые другие), но также могут и не использоваться. В последнем случае, будь то сожжение книг, испражнение на государственный флаг или публичная модификация тела, подобные акции автоматически получают статус художественной формы и впоследствии могут использоваться уже как таковые при осуществлении ритуала. И наоборот: использованные художественные формы лишаются этого статуса и становятся актами прямого действия, неотделимыми от ритуала. Ибо мы не художники. Мы инквизиция конца времен. В этом значение современного ритуального антиискусства.

Не мир, но меч!

Мы отрицаем позицию голого индивидуализма и не приемлем цивилизацию стада. Ритуальное делание возможно только при исходе из точки опоры, из идеологического узла интенсивности. Поэтому мы сознательно ангажируем себя в религиозном и политическом значении. Опираясь на это, мы транслируем вселенские смысловые коды. Атеизм – порождение сатаны и агонизирующего жидовства, стал прекрасным убежищем для слепцов, преступников, ведьм и идиотов, превратившись в псевдо-духовный корм, питающий парализованное тело современной Европы. Каждый получил возможность выбирать себе свою веру, и мир пожирает их, и вот уже скоро по пальцам можно будет сосчитать живых, что остались один на один с миром. Лишь во свете славы Господней мы выходим в мир, крестоносцы заката, готовые к последней войне. Зажатые в моральные тиски грязными бесовскими идеологемами капитализма («золотого тельца») и коммунизма («вавилонского столпотворения»), мы приходим к новому переосмыслению идей итальянской «связки», национал-социализма, японского империализма и русской метафизики. Наученные ошибками прошлого, мы синтезируем конечный смысл. Теперь за нами стоит идеология правого ситуационизма и паневропейского fascio.

Врата его пасти, зубов его блеск.

Ритуальное антиискусство имеет три основных аспекта делания: внешний, внутренний (эти два аспекта, имея свою собственную смысловую задачу, тем не менее, глубоко взаимосвязаны: так внешнее, замыкаясь, переходит во внутреннее, а внутреннее, воплощаясь, переходит во внешнее) и тинктурный (связывающий, скрепляющий, порождающий). Первый (внешний) аспект основывается на выявлении латентных сторон бытия, на обращении к «темным силам» (по выражению Кафки). На этом уровне констатируется наличие в мире такого рода изъянов и искажений, которые сводят на нет какие бы то ни было позитивные и «светлые» стороны существования. Если мир по сути своей «не таков», то он по определению не может быть «светлым». Современная цивилизация действует в этом вопросе следующим образом: она пытается либо скрыть свою скверну, убеждая человека в мнимых представлениях о прогрессе, комфорте, свободе и красоте; либо же пытается адаптировать извращения реальности таким способом, нарядив их в удобоваримую глянцевую упаковку, чтобы вызвать у человека их принятие (в этом плане, благодаря голливудским боевикам, высокобюджетному хоррору, телесериалам и выпускам новостей, нынешняя культура достигла весомых успехов), и через это принятие – согласие с наличием искаженности в мире как закономерного и нормального явления. Поэтому внешний аспект ритуального антиискусства ставит своей целью повсеместное обнаружение «не-таковости» мира, выявление его безобразности, подробное и изощренное исследование перверсий, насилия, экзистенциальной пустоты и онтологического безбытийства, и, как следствие, сознательное моделирование стрессовых ситуаций, подобных той, когда происходит нечто, что человек принять не в силах, и в результате он «выпадает» из реальности и оказывается в метафизическом провале, в состоянии «непринятия» мира. Необходимо погружать человеческое существо на такую глубину ужаса, обнажая всю беспредельность лежащей за миром тьмы, на какой он начнет испытывать перманентное отторжение реальности. Это станет первым этапом духовного выздоровления. Таким образом, мы доводим традиционную идею катарсиса до своего логического завершения.

Душу вымело долой за околицу.

Вторым (внутренним) аспектом ритуального антиискусства является извлечение из себя своего скрытого Бога, того самого «образа и подобия». Этот процесс, мучительный и жестокий, происходит на грани всех возможных человеческих сил, на пороге, когда мгновенье обнаруживает сияние вечности. Слишком долго богоподобие и наша подлинность затирались, уничтожались в нас этим миром, наглухо и накрепко хоронились в тяжелую мясную скорлупу. Нас насильно и беспощадно лишали права на подлинность, превращая в дешевых уродливых кукол. Мы уже почти не слышим в себе истинные голоса, - только звон медных монет по стенам пустого колодца. Чтобы выявить свою сугубость, мы устанавливаем необходимость преодоления, чем бы это ни было чревато, всего того, что нас учили понимать под «человеческим». Этот аспект нашего делания является апогеем ритуала как коммуникативного акта, сакральным движением регенерации. Он творится по ту сторону жалости, слабости, надежды, страха. По ту сторону гуманизма. По ту сторону видимого, вовлеченного в мир себя. При своей экстериоризации этот акт обретает внешнюю форму и, таким образом, становится беспрецедентным действием предельного внутреннего обнажения, беззастенчивой демонстрации своей вскрытой пылающей глубины. Это героическое и опасное действо духовного эксгибиционизма (один из главных узлов нашей проповеди!), где за экраном рваного мяса, выплеванных зубовных осколков, кровавых глазных зарниц и болезненного течения телесных соков, оголяется святая, целостная и изначальная подлинность человека.

Опус в черном.

И третий – тинктурный – аспект ритуального антиискусства, связывающий первые два в неразрывное целое конкретной практики, это воспитание смертью. Это фундамент, основа, начало. Это та ось, без которой невозможно преодоление мира и себя-в-мире. Без ухода в смерть нельзя обрести нить жизни. Поэтому мы испытываем и воспитываем себя смертью, - и этим проникнуто всё ритуальное антиискусство. Смерть – тайный коридор, который нужно пройти, чтобы родиться в своей незамутненной подлинности. При этом смерть менее всего следует понимать как некое физическое состояние, как прерывание биологического существования. Смерть – это в первую очередь безжалостная деструкция тех слоев и наростов, что образовались на наших душах. Это наш отчаянный рывок в вечность. Это свастики наших сердец, разрывающие бесполезные грудные клетки. И физическое состояние трупа – здесь лишь символ. Гниение – это лишь форма наглядного демонстрирования. Каждый из нас по-своему изображает ворона, ласкающего червивый череп.

Поваренная книга генерала Тачибана.

В нашем нелегком делании нам противостоит огромное количество различных сил. Армада наших врагов практически неисчислима. Но мы должны не просто истреблять их по законам военного времени, - мы обязаны поедать их. Особую ценность представляет печень, как орган концентрации вражеской энергии. Поедая печень врага, мы не только забираем себе его силу, но и окончательно расправляемся с ним как фактом реальности. Таким образом, ритуальное антиискусство постулирует ритуальный каннибализм. Впрочем, привлекательна не только печень. Не менее важны и вкусны сердце, мозг, язык, жир и бедерные части тела. И насколько многообразны облики наших противников, настолько же должен быть разнообразен и перечень блюд, приготовляемых из них. Давайте сделаем нашу поваренную книгу неиссякаемой на оригинальные и изысканные рецепты!

Вообще что касается ритуального каннибализма, то он лежит не только в основе негативации (поедания врага), но и в основе духовной регенерации, нашего перерождения, возвращения к своей истинности, ибо мы причащаемся плотью и кровью Господней.

Against Modern World (фундаментальный опыт некрологии).

Исходя из сакрального восприятия мироздания, наличный мир существующей реальности, в котором похоронено, забыто, изуродовано, продано и истреблено все подлинное, мы не может воспринимать иначе, как мертвое. Мы живем в эпицентре кладбища. Мы окружены трупами, катафалками, могилами, погребальными процессиями. Таким образом, наше исследование и наше вхождение в мир являются ничем иным как опытом некрологии. И, исходя из этого опыта, мы отрицаем современный, мертвый, десакрализованный, профанический мир. Все, что придумано мертвыми для мертвых (будь то – техницизм, атеизм, феминизм, гуманизм, либерализм, карьеризм, антигероизм, толерантность и т.д.), чуждо и неприемлемо для нас. Проповедуя абсолютное бытие, мы выступаем против этого мира, против его «мерзости запустения», против его фальшивых структур, против его извращенности и деградации, против его безбожности и двуличия. Мы видим тьму, стоящую за ним, и не страшимся принять этот бой. Мы готовы на все, и мы будем участвовать в любых предприятиях, направленных на разрушение этого мира, на поколебание его силы, на искоренение породившей его тьмы. Для нас – это война. И война – наша мать!

Кровь и почва.

И, наконец, важнейшей для нас является теза крови и почвы. Однако мы расширяем этот символический код до масштабов онтологической парадигмы. Наша почва – нетварное небо. Наша кровь – эфирная субстанция, давшая нам силы выжить и выстоять в эпоху тотальной темноты и страха. Мы – новая нация, объединенная неразрушимой духовной плотью. Мы – новые, и вместе с тем, последние люди наступившей эры свинца. Мы – зерна Господни, и в наших ладонях спрятаны письмена Единой Книги. Мы оставляем за собой все права. Мы апологеты абсолютной свободы и абсолютной обусловленности, как трепетные жрецы совершенной вседозволенности и вселенского тоталитаризма. Мы стоим за чертой, где anarchy = fascism и fascism = anarchy. И еще мы – пафосные подонки, и мы можем себе это позволить. Это наша борьба.